Parrot, parakeet, cockatoo & macaw

Погрязла в попугаях.
Я более или менее часто встречаю в английском четыре слова для попугая: parrot, parakeet, cockatoo & macaw (в порядке убывания частоты). Попыталась разобраться, кто есть кто; короткое резюме внизу.
.
Parrot – это номинально зонтичный термин, но если им назвать тех, кто попадает в категории parakeet/cockatoo, это вводит людей в заблуждение. Ну типа как плесень – это тоже грибы, но если её называть грибами, вас не сразу поймут.
.
Parakeet – это всякие волнистые попугайчики и прочая малогабаритная заключённая в клетки домашняя живность.
.
Cockatoo – всё, что с хохолком. Точнее, только те parrots, что с хохолком.
.
Macaw – большие дикие яркие разноцветные попугаи типа ара. Это такие штуки размером с предплечье, которые всё равно не спрячутся в джунглях, поскольку постоянно орут, ну значит, можно забить на камуфляж и радовать детей, фотографов и детей фотографов. Macaws можно называть parrot’ами.
.
Короче, parrot – гипероним для всех трёх слов, но реально взаимозаменяемы только parrot и macaw, когда они совпадают в объекте. А называть parrot’ом какаду и волнистых попугайчиков – зашквар. Tak myślę.
.
Короткое резюме для ленивых:
– есть хохолок? cockatoo
– напоминает волнистого попугайчика? маленький? домашний? parakeet
– яркое красно-сине-жёлто-зелёное пятно из Нового Света? macaw
– не знаешь, как назвать? parrot

Chren

​”Johannes Aavik, the father of modern Estonian, created nonsense words out of thin air for Estonian, of which forty survive in use today.
Another purist, an overzealous Czech, coined a replacement for kren, “horseradish,” because he thought it had been borrowed from German Chren. He didn’t realize that Chren had earlier been borrowed from Czech. (His coinage, morska retkev, was, ironically, a part-for-part translation of the GermanMeerrettich, “sea radish.” It didn’t survive.)”

You Are What You Speak (by Robert Lane Greene)

Немецкий суппорт

Робот-автоответчик: “Спасибо за ваш звонок в нашу справочную службу! Пожалуйста, назовите одно из следующих ключевых слов, соответствующее теме звонка:
1. Sendungsverfolgungsnummer
2. Empfängersadresänderung
3. Paketzustellungsmöglichkeiten
4. …”

Я: (короткие гудки)

(автор Сергей Назаров)

Be czy cacy

Дети в лагере научили формуле сравнения “X – топчик, Y – потопчик”, когда первое хорошо, а второе “ну такое”. Непереводимо, казалось бы.
.
А тут я через Damian Gorlicki узнала, что в польском есть точный аналог, и топчик – это цацы, а потопчик – бе.
.
Warszawa be, Kielce cacy.
Pałac cacy, otoczenie be.
Spedytor jest be – przewoźnik cacy.
Обожаю <3

On genders (whorfianism)

“Genders may be arbitrary, but Boroditsky found that they can still a ect how people think about things. To test this, she collected a set of words that were masculine in Spanish but feminine in German or vice versa. “Key,” for example, is masculine in German (der Schlüssel), and when asked to describe a key, Germans were more likely to choose words such as “hard,” “heavy,” “metal,” and “useful.” Spaniards, who use a feminine word for “key” (la llave), were more likely to associate it with “golden,” “tiny,” “lovely,” and “intricate.” But this is not German toughness; when Germans have a feminine word, such as “bridge” (die Brücke), they are more likely to describe it as “beautiful,” “elegant,” and “peaceful.” Spaniards, who use a masculine word (el puente), choose words such as “strong,” “sturdy,” and “towering.” More interesting still is that this testing of Germans and Spaniards was done in English. Once a key was associated with masculinity, the prejudice persisted across Germans’ minds even in a foreign language. Boroditsky also found that German painters tend to paint death as a male gure— unsurprisingly, as death is masculine in German. Russian painters make death female, as does their language.”

(c) You Are What You Speak (by Robert Lane Greene)

Pomnik, zabytek, kawalerka

Накопилась подборка изящных польских слов:)
.
Памятник. Вы сейчас, обомлеете: у поляков есть для этого два слова, pomnik и zabytek :)) Первым из них назовут статую человека, а вторым, например, роскошное здание в центре города, памятник культуры и архитектуры 🙂
.
Kawalerka – небольшая квартира для одного человека, студия. Произошло от слова kawaler, что значит “холостяк”. Квартира-холостячка, как это уютно 🙂
.
Вода из крана – ​kraniczanka [краничанка], что может быть проще? Ещё используются ​kranówka, kranówa и kranianka, и прям аж как-то жалко стало, что мы, презрев деривацию, говорим только “вода из(-под) крана”. Для русского уха самой адекватной звучала “крановка”, я поискала её в интернете, и вроде так иногда говорят 🙂 Уии, новое слово! 🙂
.
Smartwica/smartfica – телефонная зависимость. Образована при помощи суффикса -ица, который помимо придания женского рода отсылает к болезням. Диабет, например, cukrzyca (сахарица!), а эритремия – сzerwienica (красный = czerwony).
.
Был такой парень, Иоанн Павел II, так вот от его имени образовался многофункциональный глагол odjaniepawlić. Переводить его надо в зависимости от контекста, но в целом это что-то в стиле жаргонного “отколоть”, в возвратной форме – твориться.
Co tu się odjaniepawla? Что тут творится?
Оdjaniepawlić можно также кого-то, а если делать возмутительные вещи продолжительно или многократно, то это уже odjaniepawlać 🙂
Пишут, что изначально это был своеобразный протест против насаждаемого культа и в числе прочего глагол обозначал “бессмысленные действия, порой вредные для других людей”. Ну а потом пошло-поехало 🙂
.
Выражение “лучше поздно, чем никогда” есть и у поляков (lepiej późno niż wcale). Но гораздо интереснее их жаргонная фразочка, появившаяся благодаря креативному переводу названия фильма Something’s Gotta Give: Lepiej późno niż później (лучше поздно, чем [ещё] позднее). Такая строка просто обязана быть в гимне прокрастинаторов, который я когда-нибудь напишу.

Teigtasche

У немцев есть крутое зонтичное слово Teigtasche (тесто+кармашек), которое… ох, не так-то просто это на всеобщее обозрение написать. Оно объединяет… В общем, пельмени наши… Чёрт, нельзя же так обыденно о святынях. В общем, словом этим иезуитским называют любую… Какая неразборчивость, поди-ка ж ты! …любую еду, представляющую собой кармашек из теста с начинкой.
.
Как-то год назад свернули мы с Евгением Викторовичем с Невского, зашли в монокухню да заказали себе манты, димсам, гёдза, хинкали и ханум (это манты по-быстрому). Могли ещё там же взять пельменей да вареников, будь мы гастрономически поспособнее.
А что немец? Geben Sie mir bitte Teigtasche, Teigtasche, Teigtasche und… Teigtasche?
А ведь они под этим ещё пельмени, вареники, пироги, равиоли, спринг-роллы, тортеллини, да шут знает, что ещё подразумевают!
Полюбуйтесь, в общем, сколько, оказывается, в мире разных пельменей: https://de.wikipedia.org/wiki/Teigtasche
.
Не могу совершенно не в тему не упомянуть, что перевожу тут про Datenschutzgrundverordnung. 26 букв, если вы тоже любите это делать. Самый красивый способ обозвать GDPR по-немецки.
.
Пруфпик из монокухни:

On finishing sentences with prepositions

Who, upon seeing a cake in the office break room, says, “For whom is this cake?” instead of “Who’s the cake for?” Where did this rule come from?
The answer will surprise even most English teachers: John Dryden, the seventeenth-century poet less well known as an early, influential stickler. In a 1672 essay, he criticized his literary predecessor Ben Jonson for writing “The bodies that these souls were frightened from.” Why the prepositional bee in Dryden’s syntactical bonnet? This pseudo-rule probably springs from the same source many others do: the classical languages. Dryden said he liked to compose in Latin and translate into English, as he valued the precision and clarity he believed Latin required of writers. The prepositionnal construction is impossible in Latin. Hence: it is impossible in English. Confused by his logic? Linguists remain so to this day. But once Dryden proclaimed the rule, it made its way into the first generation of English usage books roughly a century later and thence into the minds of two hundred years of English teachers and copy editors.
The rule has no basis in clarity (“Who’s that cake for?” is perfectly clear); history (it was made up from whole cloth); literary tradition (Shakespeare, Jane Austen, Samuel Johnson, Lord Byron, Henry Adams, Lewis Carroll, James Joyce, and dozens of other great writers have violated it); or purity (it isn’t native to English but probably stolen from Latin; clause-final prepositions exist in English’s cousin languages such as Danish and Icelandic). Many people know that the Dryden rule is nonsense. From the great usage-book writer Henry Fowler in the early twentieth century, usage experts began to caution readers to ignore it. The New York Times outs it. The “rule” should be put to death, but it may never be. Even those who know it is ridiculous observe it for fear of annoying others.

(c) You Are What You Speak (by Robert Lane Greene)